Специальный корреспондент издания «В мире спорта» Александр Косяков побеседовал с Владимиром Николаевичем Степановым — спартаковцем до мозга костей, талант которого проявляется в самых разных областях жизни. В этом эксклюзивном интервью вы узнаете, как эта незаурядная личность в своём почтенном возрасте сохраняет удивительную бодрость духа, талант и неиссякаемую энергию, которой щедро делится с окружающими. Его авторитет в футбольных и творческих кругах непререкаем: он пишет книги, сочиняет эпиграммы и всегда имеет собственное мнение, которое уважают профессионалы.

С Владимиром Николаевичем Степановым я познакомился не так давно, может быть, лет пять или шесть назад, но такое впечатление, что я знаю его всю жизнь. Он настолько свой: и в разговоре, и в общении, и порой кажется, что мы выросли с ним в одном дворе или ходили в одну школу, но он старше меня на 17 лет, и это всё-таки приличная разница в возрасте. Владимир Николаевич человек уникального таланта и дарования. Я сам видел, как он в свои 80 поёт, танцует, читает стихи, а главное, что от него исходит позитивная энергия, которой он заряжает всех вокруг себя. Я был на его 80-летнем юбилее, и меня поразило то, насколько он обожаем людьми, которые его окружают. «Николаевич» написал книгу о Юрии Гаврилове. Ещё он сочиняет эпиграммы, знает в мире футбола, театра и эстрады всех и вся. С ним интересно беседовать, его уважают журналисты и не только за то, что он из знаменитой спартаковской семьи, но и за то, что у него всегда есть своё мнение по тому или другому футбольному вопросу. И он охотно интересуется мнением других. Владимир Николаевич — спартаковец до мозга костей. «Спартак» Москва — это для него всё. И мне захотелось записать с ним разговор о его жизни и становлении его, как человека с большой буквы «С».

— Владимир Николаевич, вы известный человек в спартаковских футбольных кругах, у вас была целая команда футбольных родственников, я имею ввиду вашего знаменитого дядю Владимира Степанова и его братьев, один из которых — старший из братьев и был ваш отец Николай. Расскажите о вашей семье?

— Если брать моё детство, то я послевоенный ребёнок, родился в августе 1945 года и отношусь к «детям войны». Мой папа вернулся в связи с ранением с войны в 44-ом и женился во второй раз. От первого брака у него была дочь – моя сводная сестра Татьяна на 20 лет старше меня. Мама моя была скромная женщина, она работала кассиром в продуктовом магазине возле метро Сокольники. Принято считать, что кассиры кого-то обсчитывают, а у неё наоборот часто в конце дня не хватало в кассе денег. Папа всю войну прошёл в медицинской роте, выносил с поля боя раненых. Если дядя Боря, брат моего отца, поигравший какое-то время за «Спартак», эвакуировался с Геофизикой в Свердловск (сейчас Екатеринбург, — прим. автора) и там работал на заводе, то дядя Володя, самый знаменитый спартаковец из папиных братьев, капитан Спартака имел бронь и продолжал во время войны играть в футбол и участвовал в 1943 году в том самом матче в разрушенном Сталинграде, когда хотели показать миру, что город жив и не сдался, и уже живёт мирной жизнью. Местный журналист, написал об этом большую книгу, посвятив больше всего строк самому популярному игроку той команды Владимиру Степанову. Ещё скажу, что у моего папы сохранились на редкость добрые отношения с первой женой Антониной Никитичной, которые передались и мне. Я помню, задал ей вопрос, когда папы не стало, почему они расстались. И эта красивая и добрая женщина сказала мне, что ей трудно было жить с футболистом, тренером, регулярно отсутствующим дома, ей не хватало мужской поддержки, внимания и заботы. Так случилось, что она осталась одна и так не вышла второй раз замуж. А их общая дочь, сестра моя Татьяна, во время войны вышла замуж за директора хлебопекарного завода, который начинал свою карьеру будучи мальчишкой, торгуя на площади Разгуляй калачами. И мы часто приходили к ним домой на Красносельскую и всей коммунальной квартирой смотрели телевизор. Тогда это была редкость, тем более это был не «КВН» с линзой, а дорогой – «Ленинград» с приёмником. Они ездили тогда отдыхать на юг, что считалось в послевоенные годы определённой роскошью, хотя и жили ещё в коммуналке.

— Вас воспитывали родители или, как говорил Анатолий Фёдорович Бышовец, у вас было «дворянское», то есть дворовое воспитание?

— Меня никто не воспитывал. Хотя Сокольники считались не слишком благополучным районом: многие сидели, а кто-то вернулся из заключения; у меня было прекрасное окружение. Мои дяди, игравшие в футбол за «Спартак», их многочисленные поклонники и друзья, их разговоры, рассказы о футболе, всё это я впитывал в себя с детства. Тем более собирались и все праздники проводили всегда у нас, у старшего брата. Да и родители были для меня примером. Мы жили в трёхэтажном доме, в маленькой двухкомнатной квартирке, туалет был в 30 метрах на улице, за водой ходили на колонку. В одной 9-ти метровой комнатке жил дядя Серёжа с женой, а в другой 19-ти метровой мы втроём.  Когда дядя Боря с семьёй захотел вернуться в Москву, то папа прописал их к нам, и они вместе с взрослой дочкой лет 5-7 жили вместе с нами за сооружённой фанерной перегородкой пока не получили квартиру от Геофизики. Мой папа до войны не только играл в футбол, но и тренировал женские команды по хоккею с мячом, а после войны работал преподавателем в Финансовом институте на кафедре физвоспитания. А по воскресеньям судил футбольные матчи Первенства Москвы, будучи судьёй республиканской категории и входя в коллегию судей. А ещё, если говорить про примеры моего воспитания, то вспоминается, как мой отец ходил с двумя вёдрами на колонку и в соседнем дворе поливал деревья, многие из которых сам и высадил. И теперь старых домов этих уже давно нет, а уютный скверик остался.

— А как вы учились, отдали ли вас в футбол?

— Учился хорошо, по математике у меня были пятёрки, и в строительный институт я поступил с пятёрками, хотя мне очень нравилась литература, и я неплохо писал сочинения. Помню, в последних классах у нас была очень строгая учительница по литературе, которая выше 3-х с плюсом обычно оценок никому не ставила. Но после сочинения о Маяковском вдруг поставила мне 4 с плюсом и даже стала мне улыбаться. Вообще я много чем интересовался: много читал, любил петь и занимался в хоре, ходил в дом пионеров и играл там на альте, на такой специальной трубе, (наткнулся недавно на пачку Почётных грамот — за что их только не получал). Ну а главное — это всё-таки футбол, а зимой хоккей. Благо с мячами, коньками и шайбами проблем у меня, а значит и у нашей компании, не было. А клюшки мы ремонтировали из подобранных на Ширяевке или летнем катке Сокольники после матчей команд мастеров. Начал бегать в соседнем дворе, потом мы стали ходить играть на стадион «Труд», на котором до ухода из жизни в 1952 году работал дядя Серёжа, и где позже воздвигли легкоатлетический комплекс имени братьев Знаменских. А потом меня отдали в футбол в «Спартак», и моим первым тренером стал Владимир Сергеевич Руднев — бывший игрок Спартака и сын футбольного арбитра, позже сам ставший арбитром.

— Вас по блату в «Спартак» взяли?

— Не совсем, я ведь с детства гонял мяч, и альтернативы, как идти в футбол, у меня не было. Этот, так называемый «блат», наоборот мне страшно мешал. Я в детстве был очень стеснительный и, хотя меня и назвали в честь дяди Володи, отнюдь не обладал его спортивным духом, который позже окрестили «спартаковским». То, что все зрители Ширяевки знали, что я Степанов, племянник великого Болгара, так зажимало меня, что на своём поле я играл, казалось, хуже всех, а в гостях, или, играя за другие команды, чувствовал себя раскрепощённо. Я ведь и в хоккей с мячом играл, и с шайбой тоже. Кроме «Спартака» выступал за сборную района, был и серебряным и бронзовым призёром первенства Москвы. Причём финал как-то играли с ЦДКА в Дворце спорта в Лужниках перед матчем сборных со шведами. Но потом лет в 16 у меня обнаружили шумы в сердце, и мне пришлось распрощаться с мечтами о спортивной карьере.

— Жизнь у вас не остановилась?

— Нет, но, конечно, для меня это была трагедия. И спасибо одноклассникам, что они отвели меня в туристическую секцию Дома комсомольца школьника. А там были и байдарки, и песни, и появилась гитара, и футбол тоже. Ну и как в старом анекдоте: «у отца было три сына: два умных, а третий футболист». И мне пришлось из футболиста переквалифицироваться в разряд умных. И я вскоре уже поступил в МИСИ (Московский строительный институт), а в итоге получил три высших образования и знания по двум иностранным языкам. А в МИСИ тренером по футболу был Риш Алексей Александрович, который играл в дублирующем составе «Спартака», и, разумеется, знал и дядьку, и моего отца. И он говорит мне: «Володь, ну ты давай, подключайся к нам». А потом он посмотрел на меня в деле и сразу назначил капитаном команды.

— А сердце ваше как?

— Я его всегда чувствовал: иногда кололо, иногда тянуло, но мне очень хотелось играть. Конечно, я не враг себе и знал, что надо всегда думать о том, что может всё плачевно закончиться. Но благодаря любви к футболу и хоккею, я и живу до сих пор. Я в тридцать лет бросил курить, ограничивал себя в потреблении спиртного, а когда поехал работать в Африку, то меня и там выбрали капитаном футбольной команды. Но физические нагрузки нужно было как-то дозировать. Я же там помимо всего прочего напряжённо работал, играл в оркестре, КВН готовил и проводил, играл за сборную по настольному теннису и волейболу. И все мои здоровые друзья, глядя на меня недоумевали, как всё это возможно. Многих уже сейчас нет на этом свете, а я живу. Ведь я ещё придумывал всякие конкурсы и викторины. Вот идёт чемпионат мира по хоккею, и вся моя группа проектировщиков загадывает результаты матчей (тогда ведь все советские люди бредили хоккеем). И, кстати, выигрывали в этих викторинах не я – «специалист» по игре в хоккей, а какая-нибудь ничего в нём не понимающая старенькая проектировщица.

 — Но мы перескочили, вернёмся к институту, вы сознательно пошли в МИСИ или по остаточному принципу?

— У меня к моменту поступления в институт уже умерли родители: в 15 лет — мама, в 17 — папа, и не с кем было посоветоваться. В сугубо технический ВУЗ я не хотел, в гуманитарный – считал себя не готовым и выбрал строительный – что-то среднее. Ездил в МГУ на подготовительные курсы по физике, так как в школе её давали слабо и надо было подтягивать.

— Ещё, извините, прерву ваш рассказ об учёбе, у меня вопрос о вашем детстве, оно попало на золотые годы нашего футбола. Это и победа нашей сборной на Олимпиаде в Мельбурне в 1956 году, а потом европейское «золото» через четыре года мы выиграли. Помните эти времена?

— Ну, конечно. Мы гордились тогда нашими ребятами: быть на вершине мирового футбола — это же здорово! Я когда хоронили Никиту Павловича Симоняна, посчитал, что я его знаю где-то с 13 лет. Папе моему на войне ноги перебили, и ему тяжело было ходить, и мы с ним со стадиона «Динамо» добирались домой на метро, а из Лужников далековато было пешком до Спортивной идти, и мы всегда садились в автобус с игроками «Спартака» и ехали с ними до метро Смоленская. И это продолжалось много лет. Они все сидели рядом на сиденьях. И я их всех знал в лицо. Они всегда что-то спрашивали у меня, интересовались моими делами. Почему я всё это помню, я ведь потом со многими дружил, общался много. С Толей Крутиковым, например. Все ребята там шумно разговаривали, шутили, а он со своей женой Люсей тихо шептался. И ещё врезалось в память, как я плакал и не хотел идти в автобус, когда они проигрывали. Ну это, конечно, когда я был поменьше. А про Олимпиаду в Мельбурне помню один эпизод хорошо. Была зима, начало 57 года, мне 11 лет, и мы тренируемся в хоккей с мячом на Ширяевке. Сидим, переодеваемся в малюсенькой раздевалке, и вдруг к нам туда заходят Игорь Александрович Нетто и Николай Тимофеевич Дементьев, два друга: один — только что стал олимпийским чемпионом, другой — живая легенда «Спартака» и нашего футбола, участник турне по Англии в 1945 году, одевают конёчки, берут клюшки, и с нами на поле. Оказывается, мой дядька попросил их прийти с нами поиграть. И они серьёзно включились в игру, спорят, друг на друга покрикивают, не просто пришли автографы раздать. Ведь такое отношение к делу знаменитых мастеров воспитывает намного больше, чем всё остальное. У меня с Игорем до его последних дней были тёплые отношения и с его братом Лёвой, который в плену был, а потом сидел. А Игорь горько плакал, когда дядьку хоронили. Он его очень любил, ведь это дядя Володя Нетто на СЮПе приметил и опекал, когда он с друзьями пришёл в «Спартак» на Ширяево поле и после рекомендовал в команду мастеров.

— И что было дальше с вашей учёбой?

— И вот я заканчиваю институт, учусь на последнем курсе, потом диплом получаю, и ко мне подходят как-то люди из нашего института и говорят: «Мы хотим вам предложить поучиться в языковой спецгруппе годик. Минтрансстрой открыло интересный проект подготовки молодых специалистов с высшим строительным образованием для работы за рубежом», и сказали, что в жизни у вас будет дальше большая перспектива, а во время обучения будут платить хорошую стипендию — 100 рублей. Я всё это послушал и, недолго думая, согласился. Я в школе учил английский язык, но решил его не улучшать, а с нуля изучить французский, благо такая возможность предоставлялась. И я, закончив институт, в течении двух семестров занимался в группе из трёх человек, а групп таких было две, накачка хорошая была.

— И когда вы поехали заграницу?

— Должен был сразу после языковой подготовки, но тут на меня вышли ребята из МИСИ. Это были спортсмены-преподаватели с кафедры физвоспитания. Я некоторых из них знал, так как играл в футбол и в хоккей за институт. Они мне говорят: «Давай с нами на Сахалин в стройотряд бригадиром, поедем подзаработаем, ты уже опытный, на целину ездил, всё знаешь». А я действительно к тому времени заработал Медаль за освоение целинных земель, две грамоты Верховного совета Казахской СССР и серебряный мастерок лучшего каменщика. Ну и я дал им согласие — когда я ещё на Сахалине побываю, плюс, конечно мне льстило, что меня уговаривают преподаватели. А меня уже тут начинают оформлять работать заграницу, приезжаю в загранкадры в высотку на Лермонтовской, в подвал, меня вызывают и спрашивают: «Ну вы как, готовитесь?», а я им: «Только хочу на Сахалин на два месяца съездить». А они: «Да вы что, тут люди готовы всё отдать, чтобы заграницу уехать, а вы на Сахалин». Но я всё-таки полетел с ребятами, знал, что деньги в меня вложены и корочки языковые я уже получил, всё равно рано или поздно я заграницу поеду. И надо учитывать ещё то, что это были 60-е годы, и длительная командировка за рубеж обеспечивала тебя материально на много лет.

— Поехали потом?

— Да.

— А как на Сахалине, заработать удалось?

— Там вообще интересная история была: у меня в бригаде были и штангисты, и борцы, и лыжники. Например, Эрик Агаев чемпион Европы по борьбе, потом работал со сборной СССР, был ещё штангист — в тяжёлом весе, каратист Патратий, который тренировал сотрудников подразделения МВД по борьбе с организованной преступностью. Когда мы приехали, то нас поставили чернорабочими домики строить. А у меня ребята здоровые, для них это и тренировка. Набирали полные носилки с тяжёлым бетоном. Ручки у носилок ломаются, и я им туда ломы вставляю. Работали не покладая рук, а расценки маленькие, много не заработаешь. И тогда я подхожу к прорабу и говорю: «Дай нам что-нибудь, чтобы мы могли заработать, посмотри, у ребят здоровья много, а они ерундой тут занимаются». Он подумал и сказал: «Есть тут одна работёнка, нужно для возведения фундаментов валуны из океана собирать, складывать на берегу в кучи и грузить на пришедшие самосвалы». Так больше месяца моя бригада выезжала с утра на океан и, стоя по колено, а то и по пояс в воде, таскали эти камни. Пошли фурункулы. Но зато, как мы и договорились с прорабом, каждый самосвал — трёхтонник ЗИЛ 555 стоил 25 рублей. И в конечном итоге наша бригада заработала по 1500 на человека. Никогда такого заработка не было, обычно в среднем зарабатывали рублей по 350, а здесь, можно сказать, целое состояние.

— А заграницу после Сахалина сразу уехали?

— Нет, меня, наверное, где-то три года промурыжили, я работал тогда в Союздорпроекте. И только в 1972 году я уехал в первую длительную командировку на три года в Гвинею. Я вернулся назад, когда мне было тридцать лет, хорошо там себя зарекомендовал, и уже в своём проектном институте сделал карьеру; дорос до должности главного инженера проекта.

— Это так быстро вы выросли по службе из простых инженеров?

— Да, наверное, у меня были определённые способности, плюс трудолюбие, схватывал всё быстро, и организатор был неплохой, меня и в партию тогда уже рекомендовали, и предложения по новой работе появились. Я перешёл в Государственный комитет по экономическому сотрудничеству в В/О Цветметпромэкспорт, там перспективы были лучше, правда должность была пониже. А у жены моего друга папа был первым замом министра в ГКЭСе, он мне позвонил и сказал: «Ты, я слышал от дочки, у нас теперь работаешь, давай я тебе посодействую, позвоню председателю, чтобы у тебя там всё по быстрей пошло». А я наивный, говорю: «Не надо, спасибо большое, думаю, я всего сам добивался и тут пробьюсь». А оказалось, не тут-то было, там свои нравы. Ум твой и старание — это хорошо, но вокруг тебя те, которым кто-то помогает, кто-то двигает. Время идёт, им и командировки хорошие дают, и должности они новые получают, а я пашу за двоих, и всё на месте, всё старший инженер. Ну просто дурак был, что не воспользовался таким случаем.

— Ну, почему дурак, честный принципиальный человек…

— Да, воспитание было такое, не хотел никого просить, считал это не честным. А получилось, что я там один из не многих был со своими принципами. Просто произошёл один эпизод, когда я понял, что был не прав, что отказался от помощи. Шла оперативка, и вёл её тот самый председатель, красавец, умница, всегда первые места в соцсоревновании завоёвывал, знамя победителя получал. И тут ему звонок. Он снимает трубку, подскакивает, вытягивается в струнку и слышу говорит: «Да, Юрий Васильевич, понял, Юрий Васильевич, будет исполнено, Юрий Васильевич!». Просто какая-то сталинская подобострастная выправка. И я понял, что звонил отец моей подруги и ему тогда, когда я только пришёл, надо было сказать всего три слова: «Это мой человек». И меня бы уже давным-давно повысили и загранкомандировки были бы в хорошие страны. Другая жизнь была бы.

— А чем конкретно вы занимались на работе?

— Мы готовили и подписывали контракты, в соответствии с которыми строили за рубежом объекты, размещали заявки для их обеспечения всем необходимым на наших предприятиях, а затем, контролировали их своевременную отгрузку на объекты сотрудничества. При необходимости ездил на наши заводы и в порты, отслеживая логистику. В общем, делал всё, чтобы на объектах за рубежом не было проблем и всё работало.

— Только в Союзе работали?

— Нет, и краткосрочные загранкомандировки были, в случае, когда на объекте нужно было что-то срочно решить, подписать. Помню летал и во Вьетнам, и в Марокко, и в Венгрию. А второй раз, когда поехал надолго, то я уже был Первым заместителем руководителя большого объекта.

— Зарабатывали хорошо?

— Да, платили зарплату в рублях и чеками, которыми можно было отовариваться в «Берёзке», мы все покупали «Волги», но мне пришлось её продать ребятам с Юга, потому что когда получил квартиру, то её нужно было обставлять. А здесь зарплата обычная была — 160 рублей, и её на всё не хватало.

— И когда у вас эта «сладкая» заграничная жизнь закончилась?

— C перестройкой, где-то в середине 80-х. Пришёл новый министр, видимо блатной, но явно мало понимающий в нашей деятельности. А в это время, разрушив монополию государства, всем разрешили выходить самостоятельно на внешний рынок. Любой колхоз, любая артель, если есть желание, то пожалуйста, езжай, торгуй, налаживай связи. А он издаёт приказ, запрещающий нам — единственным специалистам 28-и государственных внешнеэкономических объединений их консультировать. А я всегда за правду был, и на партсобрании и задаю вопрос: «Я не понял смысл приказа, почему нам нельзя консультировать». А мне в ответ: «Да это, чтобы вы слишком много не зарабатывали».

— Это молодому поколению сейчас трудно понять.

— В том-то и дело. Как сказал кто-то из классиков юмора. За что раньше сажали, теперь дают ордена. И ещё молодому поколению хорошо бы понять, что ничего в этой жизни не бывает просто так. Я и на стройке работал, освоил там все специальности, и на заводе, и на целину ездил. А было время, что и сторожем на выставке в «Сокольниках» подрабатывал, и почтальоном, и вагоны разгружал. Нужно было как-то держаться на плаву, да и семью кормить.

— А женились когда?

— Где-то на четвёртом курсе института. Мы с моей женой на целине в стройотряде познакомились. Её фотография с очаровательной улыбкой попала на обложку первого «Студенческого меридиана»

— Дети у вас есть?

— Да, сын родился, вылитый я, такой же стеснительный, друзья мои приходят: «Артём, привет!», а он сидит, весь зажатый, ни слова не говорит, такие же уши оттопыренные, такая же походка, и нос себе откручивает от стеснения.

— Владимир Николаевич, а как вы пересеклись в жизни с журналистикой, как попали в эту специфическую среду?

— Многое дал мне КВН. Я ведь с первым капитаном МИСИ Андреем Меньшиковым в одной группе учился. Но тогда у меня не было особенно возможности. Я в футбол играл, туризмом занимался и вынужден был подрабатывать. А вот на работе и особенно в Гвинее я уже занимался КВНом вплотную. И писал сценарии, стихи, песни и сам участвовал. Научиться этому нельзя, это или у тебя есть или нет. И когда я приехал после Гвинеи, то повёз своего пятилетнего сына в студенческий лагерь от МИСИ в Крыму, у меня ведь моя жена в МИСИ работала после защиты диссертации.

— Это в тот лагерь, куда Александр Градский ездил?

— Нет в другой, от МИСИ в Лазаревском, а Градский ездил тоже в Крым, только от МЭИ, Энергетического института. Я, кстати с ним позже уже в Москве познакомился. И меня там в Крыму с учётом моего КВНовского прошлого попросили написать сценарий к празднику Нептуна, а мне особо делать нечего было, и я им всё расписал, даже танцы поставил, хотя сам не умел вообще танцевать. И, по-видимому, я им сделал такой классный праздник, что когда я приехал в Москву, то вдруг мне звонок с радиостанции «Юность» (в то время это была самая популярная радиостанция). На том конце провода заместитель главного редактора Леонид Азарх говорит: «Вас мне рекомендовали. Мы бы хотели, вам предложить попробовать писать для нас сценарии «датских» спектаклей». То есть к определённым датам знаменитых людей. Мне эта идея понравилась, и первый мой спектакль был посвящён какой-то знаменательной дате скульптора Клодта. Я пошёл в библиотеку, нашёл его биографию и написал сценарий спектакля, артисты всё разучили. И потом я слышу в рейтинговое время часов в 9 вечера по радио его транслируют.

— Владимир Николаевич, вы меня сразили, одно дело «Нептун», а другое дело скульптор Клодт, которого не все ещё и знают.

— Да, так получилось, сам бы я в жизни никогда никуда не обратился. И одним спектаклем всё не ограничилось, и я продолжал для «Юности» что-то писать, и тут подходит Олимпиада-80, и меня от радиостанции отправляют в редакционный отдел в Олимпийскую деревню. А я же на другой своей основной работе работаю, уже там меня повысили до главного инженера проекта, и я попросил месяц за свой счёт. Директор вынужден был отпустить, и я брал интервью у артистов, которые выступали перед спортсменами: у Кобзона, у Пьехи, Вайкуле и др. Видимо у меня это неплохо получалось и, можно сказать, что моя журналистика с этого и началась.

— А как вы попали в спартаковскую среду к Гаврилову, к Рейнгольду, есть видео в Интернете, где вы в их весёлой компании. У вас же получился такой большой пробел в биографии, когда вы к «Спартаку» не касались, я имею ввиду не были ни внутри, ни рядом…

— Да, я был и в командировках, и работал в другой области, но всё равно судьба подбрасывала какие-то встречи и получалось, что «Спартак» из моей жизни никуда не уходил. Когда я был первый раз в Гвинее, то как раз к нам туда приезжал «Спартак», который выиграл «серебро» в 1974 году, и его поощрили поездкой в эту страну. Я с послом договорился, что буду их сопровождать, там знали все в посольстве, что я спартаковец, и меня отрядили к ним и встречу организовывать, и в качестве переводчика я у них был. И вот приезжают Игорь Нетто, Анатолий Коршунов, Николай Петрович Старостин, тренер у них тогда был Николай Алексеевич Гуляев, с которым мы тоже много лет приятельствовали. И вот мы с Николаем Петровичем проводим переговоры с местным министром по спорту о предстоящих встречах, разговариваем. С Игорем Нетто вспоминаем, как я ещё мальчишкой был, с игроками тоже общаюсь, с Сашкой Минаевым, с Сашкой Кокоревым, с Серёжей Ольшанским, с другими ребятами. Я как-то всё время был с кем-то на связи. Анзора Кавазашвили уже позже я пригласил в Гвинее играть за нашу команду. Он там тренировал сборную, а у нас играл в нападении.

— А как вы с артистами познакомились, ведь у вас целая книга эпиграмм на них и дружеских шаржей?

— Эти все встречи, как цепная реакция. Сначала после того, как ушёл из ГКЭС, я перешёл на работу в Фонд содействия милиции, как Зам. Ген. директора по внешнеэкономическим связям. Мы покупали в Европе криминалистику, техническое оборудование, бронежилеты. И дальше всё пошло само собой: ушёл оттуда и стал играть в футбол за Совет Федерации, потом артисты стали приглашать, с ними я в Сочи ездил: с Сашкой Мартыновым, с Сашей Пашутиным. Сашка Мартынов, такой красавчик и умница, творил в театре Маяковского, играл Брумеля в кино. Потом я четверть века играл за «Росич» — клуб Правительства России, знаком был и приятельствовал со многими известными политиками. Кстати, дважды в Думу приглашали, слава богу не польстился.

— А за кого вы ещё играли, уже будучи в относительно преклонном возрасте?

— Много за кого, точнее с кем регулярно тренировался: и с ветеранами «Спартака», и с эстрадниками-музыкантами, есть такая команда «Старко», меня Крис Кельми туда пригласил, а там и Пресняков-старший, и Маликов, и Зинчук, и Трубач, и их организатор Юра Давыдов и др. И даже за немцев играл, которые здесь у нас в Москве работали.

— А как вы книги стали свои писать и ещё печатать, это же не так легко? Кто вас вообще знал, как писателя?

— Это тоже всё случаи. Был этап в жизни, когда меня пригласили работать Вице-президентом Академии де Л`ар модерн (Современного искусства). А у моего друга, который у меня там работал было издательство, и мы помогали молодым поэтам печататься, проводили поэтические вечера, выставки художников. И у меня дома целая полка книг с дарственными надписями. И ребята мне говорят: «Николаич, а ты чего сам не печатаешься, у тебя же талант, эпиграммы пишешь, стихи и т. д.».  А я тогда для одного телевыступления сочинил несколько двустиший и эпиграмм, на базе выставленных везде рекламных лозунгов, типа «Народ и партия едины, но только разное едим мы», «Летайте самолётами Аэрофлота, если конечно вам жить неохота!», и тому подобное. Выступление было успешным. И так появилась моя книжка эпиграмм. Но я понял, что просто эпиграммы на артистов, спортсменов будут не слишком интересно смотреться, — хорошо бы их разбавить шаржами. И я долго искал, но нашёл блестящего художника-карикатуриста Владимира Мочалова — последнего главного художника и редактора журнала «Крокодил». С тех пор уже четверть века, как мы с ним дружим, и посотрудничали ещё в трёх изданиях. А книгу про Юру Гаврилова просто уговорил сделать один парень, игравший за ветеранскую команду «Спартак» на турнире «Негаснущие звёзды», где я лет пять был пресс-атташе и членом Оргкомитета. Мол, ты лет тридцать с ним дружишь, знаешь всю семью и должен о нём написать! Я не хотел, но отказать не мог, действительно знал и первую и вторую жену, и детей.  В итоге был рад, что согласился, хотя и был прав, что это будет совсем непросто. И получил много благодарственных отзывов от спартаковских футболистов и даже журналистов.

— Владимир Николаевич, вы активный участник «Московского долголетия». В свои годы, вы и пляшете, и поёте, и ведёте вечера и концерты и всё это на достаточно приличном профессиональном уровне. Что даёт вам силы всем этим заниматься?

— Люди, которые окружают меня. За последние годы я повстречал много замечательных талантливых людей. Они не дают мне расслабиться, и я уже не принадлежу сам себе. У меня всё расписано на долго вперёд. Здесь не только «Московское долголетие», но и юбилеи, праздники, трудно даже всё перечислить, сколько интересного меня ждёт впереди.

— И это в 81 год?

— Как пелось в одной песне: «Нам года не беда, если к цели стремиться большой, оставайтесь всегда молодыми, никогда не старейте душой»

— Какое хорошее завершение нашего разговора, это строки песни из кинофильма «Запасной игрок». Опять мы с вами вернулись к футбольной теме.

— Футбол — это жизнь.

— Спасибо за интервью и желаю вам крепкого здоровья!

— Спасибо вам.

Текст: Александр Косяков.

Фото: из личного архива Владимир Степанова.

Поделиться ссылкой:

Метки: алексейпарамонов, валентиниванов, владимирпресняков, владимирстепанов, игорьнетто, иосифкобзон, российскийфутбол, спартак, унаиэмери, фёдорчеренков, фкспартак, футбол, юрийгаврилов